Конституционное правосудие в России: современные реалии и новые вызовы

_DSC0907Князев С.Д.
судья Конституционного Суда Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор

          Сегодня, когда с начала работы Конституционного Суда Российской Федерации минуло более четверти века, в стране накоплен серьёзный опыт отправления конституционного правосудия, без которого уже невозможно верное представление о состоянии российской правовой системы. И это не случайно, так как согласно статье 125 Конституции Российской Федерации, закрепляющей основы правового статуса Конституционного Суда, и статьям 1 и 3 (часть 1) Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», характеризующим его в качестве судебного органа конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющего судебную власть посредством конституционного судопроизводства, именно Конституционный Суд Российской Федерации несёт персональную ответственность за защиту основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечение верховенства и прямого действия Конституции на всей территории Российской Федерации.

Востребованность Конституционного Суда России в качестве гаранта конституционного порядка, являющегося своеобразным  ангелом-хранителем Конституции России, не вызывает никаких сомнений. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно привести цифры, красноречиво свидетельствующие о влиянии конституционного правосудия на формирование наличного правового пространства. Так, по данным Секретариата Конституционного Суда с 1 января 1995 года, то есть с момента возобновления его деятельности после известных событий октября 1993 года, по 1 января 2017 года в Суд поступило 320 673 обращения; по ним принято 474 постановления и 25 416 определений.

Говоря о содержательной стороне деятельности Конституционного Суда, нельзя не отметить, что в его решениях затронут разнообразный спектр вопросов, связанных с конституционным статусом личности, свободой предпринимательства и иной экономической деятельности, основаниями и пределами ограничения конституционных прав и свобод, национальным суверенитетом и единством российской государственности, организацией публичной власти, народным представительством и парламентаризмом, федеративным устройством, местным самоуправлением, основаниями юридической ответственности, различными видами судопроизводства. В результате не будет преувеличением полагать, что актуальное восприятие российского законодательства и правоприменения попросту невозможно без учёта выраженных Конституционным Судом правовых позиций.

Воздействие Конституционного Суда России на реализацию прав и свобод человека и гражданина, равно как и на функционирование  государственно-правовых, муниципально-территориальных и социально-политических институтов многогранно и, несомненно, охватывает собой все сферы общественной жизни. Вместе с тем наиболее заметными каналами его влияния на правовую систему Российской Федерации, в целом, и охрану конституционного порядка, в частности, являются следующие характеристики конституционного правосудия, без которых оно сводилось бы к сугубо ритуальным и во многом  самодостаточным процедурам.

Самое очевидное предназначение конституционной юстиции связано с защитой основных прав и свобод человека и гражданина. Об этом можно судить хотя бы потому, что подавляющее большинство принимаемых Конституционным Судом решений инициировано конституционными жалобами граждан (их объединений), касающимися широкого круга политических, экономических, трудовых, социальных и иных отношений, возникающих с их участием.[1] Такое положение является естественным для современной правовой демократии и, по сути, продиктовано конституционным признанием человека, его прав и свобод высшей ценностью. Как прямо следует из Конституции Российской Федерации, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина является обязанностью государства (статья 2); они определяют  смысл, содержание и применение  законов, деятельность законодательной  и исполнительной власти, местного самоуправления, обеспечиваются правосудием (статья 18), а потому и конституционная юстиция объективно не может не иметь своим магистральным направлением утверждение прав и свобод человека и гражданского мира.

«Концентрация» усилий Конституционного Суда на правах человека не только согласуется с их приоритетным положением в ряду иных конституционных ценностей, но и ориентирует все институты публичной власти  на восприятие человека, его жизни и здоровья, чести и достоинства, личной неприкосновенности и безопасности в качестве безальтернативной доминанты государственно-правового развития России. В связи с этим стоит напомнить, что ещё на начальных этапах становления современного российского конституционализма отмечалось, что модернизация правосудия, особенно на уровне высших судебных инстанций, невозможна без кардинального изменения его содержания, предполагающего, что на смену суду как органу, отвечающему за разрешение конфликтов посредством применения законов, должно придти такое его видение, при котором своё достойное место в отправлении правосудия займут Конституция Российской Федерации и неотчуждаемые права и свободы человека.

Благодаря «правозащитной» роли конституционной юстиции происходит неуклонное, пусть порой и кажущееся кому-то медленным, утверждение гуманистической сущности российской государственности. В результате не только в профессиональном юридическом сообществе, но и в повседневном обиходе постепенно формируются устойчивые представления о том, что без возведения  прав и свобод человека в ранг категорического императива, определяющего смысл и содержание публичной деятельности провозглашение Российской Федерации демократическим правовым социальным государством останется не более, чем  красивой декларацией, лишенной какого-либо прикладного  эффекта.

В силу этого любые попытки обвинить Конституционный Суд в стремлении «заговорить» проблему прав и свобод человека и гражданина, спрятав её за вербальной завесой «гуманитарной демагогии», требуют весьма критической оценки, в особенности учитывая то, что даже само по себе систематическое воспроизводство в его актах конституционной догмы, закрепляющей аксиологическую сущность прав и свобод человека, способно служить надлежащим камертоном для соответствующей  «настройки» деятельности всех государственных и муниципальных органов, их должностных лиц. Скорее о реальной угрозе осуществлению основных прав  и свобод человека с большей тревогой нужно было бы беспокоиться, если бы в решениях Суда имело место устойчивое стремление избегать вопросов их надлежащего ценностного восприятия и должного гарантирования.

Важнейшее значение в деятельности Конституционного Суда России отводится выявлению нормативного смысла конституционных принципов взаимоотношений личности, общества и государства, в которых сосредоточен основной потенциал конституционного регулирования, по существу задающий универсальные стандарты конституционного развития. В этом контексте они выступают в роли фундаментальных юридических начал, задающих искомый  вектор развития российского права и государства, без неукоснительного следования которому едва ли возможно рассчитывать на становление подлинного конституционного порядка. И здесь необходимо отметить, что Конституционный Суд опирается при осуществлении судопроизводства не только на принципы, прямо закрепленные в тексте Конституции Российской Федерации (принцип правового и социального государства, принцип народовластия, принцип верховенства Конституции и федеральных законов, принцип разделения властей, принцип идеологического и политического многообразия, принцип самостоятельности местного самоуправления, принцип равенства перед законом и судом, принцип запрета обратной силы закона, устанавливающего или отягчающего ответственность и др.), но и, что заслуживает особого внимания, на принципы, выводимые им из системного анализа взаимосвязанных конституционных положений. Среди последних прежде всего следует упомянуть принцип недопустимости искажения демократической правовой природы российской государственности; принцип уважения достоинства личности как равноправного субъекта во взаимоотношениях с государством; принцип добросовестности участников правоотношений; принцип поддержания доверия граждан к закону, правосудию и действиям государства; принцип формальной определенности закона и обеспечения системного и непротиворечивого регулирования общественных отношений; принцип правовой определенности и разумной стабильности правового регулирования; принцип соразмерности (пропорциональности) допустимых законодательных ограничений прав и свобод человека и гражданина. Эти и иные принципы выступают, как правило, в качестве универсальных общеправовых критериев, используемых Судом при отправлении правосудия и проверке конституционности законов. Их уяснение и последовательное внедрение в законодательный процесс и правоприменительную практику существенно снижают риск принятия неконституционных законодательных, административных и судебных решений.

Наряду с упомянутыми принципами, имеющими общеправовой масштаб и охватывающими своим воздействием всю российскую правовую действительность, Конституционный Суд также не обходит стороной и принципы, имеющее конституционное значение для отдельных отраслей права, способствуя тем самым их своеобразной «конституционализации». Так, в частности, в решениях Суда можно обнаружить прямые указания на имеющие конституционное значение принципы гражданского законодательства (Постановление от 23 декабря 2003 года № 20-П), конституционные принципы регулирования экономических отношений (Постановление от 22 июня 2009 года № 10-П), основные принципы правового регулирования отношений в сфере окружающей среды и экологической безопасности (Постановление от 14 мая 2009 года № 8-П), принцип надлежащей защиты прав и законных интересов работника, как экономически более слабой стороны в трудовом правоотношении (Постановление от 15 марта 2005 года № 3-П), относящиеся к основам конституционного порядка принципы административной и уголовной ответственности (Постановление от 10 февраля 2017 года № 2-П).

При этом применительно как к общеправовым, так и к отраслевым принципам  Конституционный Суд не ограничивается простым упоминанием о них в своих решениях. Гораздо более существенным является то, что он, основываясь на исследовании конституционной природы данных принципов, предпринимает максимум усилий для формулирования конкретных конституционных требований, адресованных не только законодателю, но и правоприменителям, включая суды. Например, им неоднократно обращалось внимание на то, что реализация принципа поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, вытекающего из требований статей 1 (часть 1), 2, 17 (часть 1), 18, 19 и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации, подразумевает ответственность законодателя за качество принимаемых решений,  обеспечение присущей природе законодательных актов стабильности правового регулирования, недопустимость внесения произвольных изменений в действующую систему правовых норм, надлежащее гарантирование прав и законных интересов субъектов длящихся правоотношений в случае внесения изменений в условия их реализации, предоставление гражданам и их объединениям адекватных временных и иных возможностей для адаптации к изменившимся нормативным условиям приобретения и реализации соответствующих прав и свобод; при этом значение данного принципа не сводится лишь к сфере собственно законодательного регулирования, а в полной мере распространяется и на действия государства, связанные с заключением и исполнением международных договоров Российской Федерации (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 24 мая 2001 года № 8-П, от 29 января 2004 года № 2-П, от 20 апреля 2010 года № 9-П, от 27 марта 2012 года № 8-П, от 1 июля 2015 года № 18-П и др.).

Такой подход Конституционного Суда России позволяет всем –законодательным, исполнительным, судебным – органам власти получить всестороннее и одновременно целостное представление о базовых конституционных характеристиках (параметрах) построения правовой государственности, основанной на приоритете прав и свобод человека и гражданина, и, соответственно, иметь возможность сверять свои действия и решения не только с текстом, но и с истинным смыслом Конституции Российской Федерации, концентрированно выраженным в принципах конституционного регулирования.

Осуществляя защиту основ конституционного строя, прав и свобод граждан и обеспечивая верховенство Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд проявляет себя не только как «негативный законодатель». Его решения не сводятся исключительно к дисквалификации законов или иных нормативных актов или подтверждению их конституционности. Напротив, в последнее время он всё чаще, особенно в тех случаях, когда отступление от требований Конституции в действительности вызвано не самим законом, а его правоприменительной интерпретацией, воздерживается от вердикта о неконституционности проверяемой нормы, выявляя её конституционно-правовое содержание, которое, учитывая юридическое значение решений Конституционного Суда, становится обязательным для всех без исключения органов и должностных лиц. Действуя подобным образом, Конституционный Суд фактически признаёт закон условно соответствующим Конституции, обязывая всех следовать определённому варианту его истолкования, любое отступление от которого будет означать нарушение Конституции. Использование таких возможностей позволяет Суду не порождать законодательных пробелов и не вторгаться – пусть даже в режиме временного правового регулирования – в законотворческие полномочия парламента.

В практике Конституционного Суда сложилась устойчивая тенденция избегать признания оспоренного законоположения неконституционным, если имеется возможность выявить конституционно-правовой смысл этого законоположения и в его формате – правильное конституционное понимание нормы, исключающее любое иное истолкование соответствующего законоположения в правоприменительной практике. Благодаря этому Суд не стремится добиваться восстановления нарушенного конституционного порядка исключительно путём обязательной «конституционной нулификации» проверяемого закона, а предпочитает всегда – когда для этого нет объективных препятствий – следовать правилу «разумной сдержанности» и избегать его признания неконституционным, очищая официальное толкование оспоренных правовых норм от всего того, что не укладывается в рамки Конституции.

Здесь, правда, важно заметить, что, выявляя конституционно-правовой смысл проверяемых законоположений, Суд должен оставаться в границах конституционных предписаний и не подменять их «изобретением» собственных правил, то есть не позволять себе такого судейского активизма, следствием которого являлась бы скрытая ревизия содержания Конституции, имеющая целью под видом её истолкования нормативную корректировку конституционных положений. В противном случае – при формальном сохранении неизменности текста российской Конституции – велика будет вероятность того, что между ней и фактическим конституционным укладом, получающем официальное признание и оправдание в актах органа конституционного судебного контроля, останется крайне мало точек сопряжения.

В юридической доктрине решениям Конституционного Суда нередко приписываются свойства особого вида конституционных источников права, примыкающих к Конституции и обладающих в единстве с ней нормативно-доктринальными качествами, позволяющими Конституционному Суду быть «больше, чем суд» и, как следствие, обеспечивать в процессе своей конституционно-контрольной деятельности не только оценку конституционности проверяемых законов, но и приращение нормативного содержания конституционных принципов и ценностей. Не вступая в обстоятельную дискуссию и не отрицая бесспорного правового эффекта принимаемых Конституционным Судом постановлений и определений, позволим всё же заметить, что существо «живой» Конституции состоит, по нашему мнению, не в формировании  и утверждении правотворческих начал судебного конституционализма, а в последовательном соблюдении исходного смысла конституционных положений, в том числе с учётом неизбежности их «приспособления» к изменяющимся социально-экономическим и общественно-политическим реалиям.

Реализуя предоставленные полномочия, Конституционный Суд России должен не забывать, что, как и иные органы государства, он обязан соблюдать Конституцию и не вправе подвергать её положения произвольной интерпретации. Иначе чрезмерная увлечённость формулой «Конституция – это то, что скажут о ней судьи» приведёт его к самостоятельному генерированию новых, претендующих на конституционный статус, правовых норм, с  очевидностью сопряженной с реальной опасностью подмены тех или иных конституционных положений, завуалированной заботой об их судебной охране. Не случайно и сам Конституционный Суд в Постановлении от 19 апреля 2016 года № 12-П вынужден был обратить внимание на то, что для избежания произвольной юридической интерпретации нормативных положений крайне важно не переходить ту тонкую грань, которая отделяет толкование норм права от их пополнения. И хотя это суждение было продиктовано оценкой практики Европейского Суда по правам человека, не вызывает никаких сомнений то, что и сам Конституционный Суд должен быть связан в своей деятельности аналогичной осмотрительностью.

Не менее важно помнить и о том, что поскольку Конституция Российской Федерации объявляет общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации частью её правовой системы (статья 15, часть 4), а также специально подчёркивает их значение для признания и гарантирования прав и свобод человека и гражданина (статья 17, часть 1), Конституционный Суд, принимая свои решения, не может игнорировать международно-правовые обязательства России. Причём особое внимание, по понятным причинам, должно уделяться им Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и основанным на ней постановлениям Европейского Суда по правам человека. Учитывая, что между Конституцией Российской Федерации и Европейской Конвенцией нет принципиальных расхождений в подходах к обеспечению соблюдения и защиты прав и свобод индивидов и их объединений, Конституционный Суд в своих решениях в качестве аргументов, имеющих существенное значение для оценки проверяемых законов, нередко ссылается на положения Конвенции, в том числе в их истолковании Европейским Судом по правам человека.

Более того, в практике отечественного конституционного правосудия изначально утвердился подход, согласно которому общепризнанные принципы и нормы международного права используются им в качестве наднационального эталона, сообразуясь с которым в Российской Федерации осуществляются права и свободы человека и гражданина, закрепленные Конституцией. Исходя из этого, Конституционный Суд прибегает к международно-правовой аргументации как для дополнительного обоснования своих правовых позиций, так и для разъяснения значения конституционных норм, а также выявления конституционно-правового смысла  тех или иных законов. Логичным итогом данных усилий является упрочение взаимосвязи и взаимодействия российского конституционного и европейского конвенционного правопорядков, активно продвигаемое поддерживаемое Конституционным Судом и находящее подтверждение в его многочисленных решениях.

И в этом нет ничего неординарного. Схожим образом поступает большая часть европейских конституционных судов, что вовсе не свидетельствует об их приверженности юридическому космополитизму, поскольку учёт прецедентной практики Европейского Суда по правам человека не исключает необходимости её адаптации к национальным политическим, культурным и иным традициям и особенностям. Соответственно, осуществляемая российским Конституционным Судом имплементация положений Конвенции в правовую систему Российской Федерации, в том числе в их прочтении Европейским Судом по правам человека, позволяет соотнести правовое развитие России с общеевропейскими стандартами и как таковая не представляет угрозы её государственному суверенитету и национальной конституционной идентичности.

В Постановлении от 14 июля 2015 года № 21-П Конституционный Суд указал, что взаимодействие европейского и конституционного правопорядков невозможно в условиях субординации, поскольку только диалог между различными правовыми системами является основой их надлежащего равновесия; именно такого подхода призван придерживаться в своей деятельности Европейский Суд по правам человека как межгосударственный субсидиарный судебный орган, и именно от уважения им национальной конституционной идентичности государств-участников Конвенции о защите прав человека и основных свобод во многом зависит эффективность её норм во внутригосударственном правопорядке; особое внимание к базовым элементам этой конституционной идентичности, которые образуют внутригосударственные нормы о фундаментальных правах, а также гарантирующие эти права нормы об основах конституционного строя, позволит снизить вероятность конфликта между национальным и наднациональным правом, что, в свою очередь, во многом будет определять – при сохранении конституционного суверенитета государств – действенность всей европейской системы защиты прав и свобод человека и дальнейшую гармонизацию европейского правового пространства.

Если постановление Европейского Суда по правам человека, вынесенное по жалобе против России, основано на толковании положений Европейской Конвенции, приводящем к их противоречию с Конституцией России, такое постановление, как отметил Конституционный Суд Российской Федерации, по смыслу статей 4 (часть 2), 15 (части 1 и 4), 16 (часть 2) и 79 Конституции не может быть исполнено. При этом из статей 118 (часть 2) и 125 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с её статьями 15 (части 1 и 4) и 79 следует, что вопрос о невозможности исполнения соответствующего постановления Европейского Суда по правам человека должен подлежать разрешению только в порядке конституционного судопроизводства, что и нашло подтверждение в Федеральном конституционном законе от 14 декабря 2015 года № 7-ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации», наделившем российский Конституционный Суд полномочиями такого рода.

 Появление в Российской Федерации конституционно-судебной процедуры, призванной обеспечить правовое решение вопроса о возможности или невозможности исполнения решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека, не следует воспринимать как желание России, ссылаясь на интересы национальной конституционной идентичности, иметь абсолютную дискреционную возможность уклониться от выполнения постановления ЕСПЧ всякий раз, когда она сочтёт это для себя – по тем или иным соображениям – предпочтительным. Возложение на Конституционный Суд Российской Федерации соответствующей обязанности не отменяет конституционного осознания Российской Федерацией себя частью мирового сообщества (преамбула Конституции Российской Федерации) и включения в национальную правовую систему общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации (часть 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации), а потому Суд не может иметь односторонней «запрограммированности» на безусловный приоритет российского правопорядка. Это ориентирует его прежде всего на поиск возможных – в рамках правомерного компромиса – вариантов исполнения постановлений Европейского Суда по правам человека в целях имплементации Конвенции о защите прав человека и основных свобод в российскую правовую систему. В зависимости от сущностных характеристик того или иного постановления Европейского Суда по правам человека в их соотношении с положениями Конституции Российской Федерации и ранее выработанными собственными правовыми позициями Конституционный Суд должен стремиться к изысканию наиболее бесконфликтных способов преодоления любых (действительных или мнимых) коллизий конституционных и конвенциональных норм и юрисдикций.

К тому же, защищая национальную конституционную идентичность крайне важно не переусердствовать и отдавать себе отчёт в том, что никакие отличительные особенности российского конституционализма не могут служить оправданием для забвения таких конституционных ценностей, как верховенство права, разделение властей, равенство перед законом и судом, идеологический плюрализм и многопартийность, свобода средств массовой информации, независимое и справедливое правосудие и т.п. В этой связи Конституционному Суду Российской Федерации требуется проявлять максимум усердия применительно к  использованию в своей деятельности категории «национальной конституционной идентичности» с тем, чтобы не нарушать оптимальный баланс образующих её конституционных и национальных ценностей.

Специального упоминания заслуживает вопрос, касающийся исполнения решений Конституционного Суда, который вызывает наибольший интерес по отношению к федеральному парламенту, что вполне объяснимо. Ведь если правоприменительные органы, включая суды общей юрисдикции и арбитражные суды, связаны позициями Конституционного Суда в конкретных делах, то на Государственной Думе и Совете Федерации лежит ответственность за полноценное восприятие решений Конституционного Суда в законотворческой деятельности, так как лишь такое восприятие способно должным образом нацелить законодателя на корректное принятие соответствующих – вытекающих из правовых позиций Конституционного Суда – нормотворческих мер.

К сожалению, давно известно, что не все решения Конституционного Суда исполняются, а те, что исполняются, – не всегда в полном объёме. Несмотря на то, что в последнее время количество решений Суда, оставшихся по тем или иным причинам без какой-либо реакции законодателя, неуклонно снижается, проблема своевременного и надлежащего изменения законов и иных нормативных актов, признанных неконституционными, остаётся по-прежнему весьма ощутимой.

Исполняя решения Конституционного Суда, депутатам парламента, равно как и всем другим заинтересованным лицам, не следует забывать, что Суд работает, если так можно выразиться, исключительно на «давальческом сырье». Он не только не обладает полномочиями самостоятельно начинать конституционные проверки законов или иных нормативных актов, но и связан содержанием (предметом) поступающих обращений, что лишает его возможности выйти за пределы подвергаемых сомнению законоположений. Вследствие этого в решениях Конституционного Суда не могут содержаться оценки конституционности норм, не охваченных предметом рассмотрения, даже если они находятся в неразрывной взаимосвязи с оспоренными положениями, образуя  по существу единый нормативный комплекс. Это, однако, не препятствует Суду при рассмотрении каждого отдельного дела формулировать правовые позиции, приобретающие принципиальное ориентирующее значение для законотворческой деятельности. С учетом этого любые его постановления должны восприниматься парламентом под углом зрения не одной лишь резолютивной части, в которой формулируются итоговые выводы о не соответствии (или о обусловленном соответствии) Конституции проверяемых правовых норм, но и сквозь призму высказанных им в обоснование своих выводов правовых позиций. Только в этом случае сохранится вероятность того, что законодатель, исполняя акты конституционного правосудия, не ограничится формальным, а иногда и просто дословным, воспроизведением в своих решениях итоговых оценок Конституционного Суда, а побеспокоится о полномасштабном восприятии концептуального значения правовых позиций, высказанных органом конституционного судебного контроля, и их влияния на обеспечение  конституционного качества законов.

По этой причине Конституционный Суд Российской Федерации при признании оспоренных правовых норм неконституционными всё чаще склонен фокусировать внимание законодательной власти на целесообразности более широкого – выходящего за пределы содержания указанных норм – правотворческого реагирования на принимаемые им решения. Примером тому может служить  Постановление от 23 мая 2017 года № 14-П, в котором, объявив  положения статей 31.7 и 31.9 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях не соответствующими Конституции в той мере, в какой они не позволяют осуществлять эффективный судебный контроль за правомерностью содержания лица без гражданства, которому назначено административное выдворение, в специальном учреждении, и обязав федерального законодателя незамедлительно внести в данный Кодекс необходимые изменения, Конституционный Суд одновременно счёл нужным предложить ему не ограничиваться только этим и предусмотреть и иные законодательные изменения, позволяющие избегать непропорционального ограничения личной свободы апатридов, помещаемых в специальное учреждение в целях административного выдворения.

В заключение подчеркну, что сколь бы значимой не была роль конституционной юстиции, формирование демократического правового социального государства не является и не может являться уделом какого-либо одного органа или должностного лица. Задача Конституционного Суда  состоит в том, чтобы не допустить отступления от требований Конституции России ни в законодательной деятельности, ни в правоприменении, не посягая при этом на прерогативы президента, парламента или правительства и не навязывая им какие-либо предпочтительные варианты тех или иных действий и решений. Определяя в своих судебных актах незыблемые конституционные критерии соблюдения и защиты прав и свобод личности, организации и функционирования институтов гражданского общества и правового государства, он призван присущими исключительно конституционному правосудию способами обеспечивать уважением прав и свобод человека, верховенство права, утверждение юридического равенства и справедливости, сохранение гражданского мира и согласия, благополучие и процветание России – в конечном итоге всего того, что лежит в основе и определяет существо современного российского конституционализма.

[1] Так, по данным Секретариата Конституционного Суда России из 78 504 обращений, поступивших в  Суд в период с 2012 по 2016 годы, 78 295 были поданы гражданами (иностранцами, лицами без гражданства) и их объединениями (юридическими лицами), что составило около 99,75%.